Министерство культуры Архангельской области
https://culture29.ru
Никулин Федор Иванович
 |
Родился в 1904 г. в дер. Горка Муравьевская. Отец рано умер, осталась мать, Никулина Елизавета Федоровна и еще четверо несовершеннолетних детей. Брат Петр (см. – Петр Иванович Никулин) и сестры Клавдия, Лилия и Александра. Помогал матери, работал в колхозе. Затем, закончил классы, был призван в 1926 г. в войска СГПУ г. Москва, с 30 марта 1927 г. состоял на службе в Отдельной Дивизии Особого Назначения Феликса Дзержинского при Коллегии ОГПУ. Женился на Чертовской Елизавете Петровне в 1929 г. Родился сын в 1930 г. С 1929 г. избирается председателем Усть-Вельского с/с, а с 1935 г. работал экономистом-плановиком в Райплане Вельского Райисполкома, а потом был назначен на должность Райинспектора Нархозучета. «О том, что началась война, мы узнали в тот же день по радио. По встревоженным лицам родителей я понял – произошло серьезное. Это было заметно по плачущей маме, которая находилась на последнем месяце беременности, и увлажнившимся глазам бабушки. На другой день отец пришел с работы раньше, чем обычно и сказал, что его призывают, но дали отсрочку до 12 июля для передачи дел. Он работал начальником райдоротдела Вельского исполкома Архангельской области. Жили мы в трех километрах от города Вельска в деревне Горка Муравьевская. 12 июля мы с мамой и отцом поехали на его служебной машине на станцию Синега, откуда должен был отправляться воинский эшелон. За рулем находился Степан Зобнин, который тоже потом не вернулся с войны. Дорога была песчаная, как в пустыне. День – жаркий. Вдруг лопнуло колесо. Пока Степан возился с машиной, подъехал районный военком. «Федор Иванович, садись ко мне, а то опоздаешь», - сказал он. Мы торопливо попрощались с отцом, даже не успев ощутить драматичность момента. Степан, поняв, что с ремонтом дело затянулось, так как запаски не было, махнул рукой: «Ладно, поехали. Не могу я не проститься с Федором Ивановичем». В итоге в пути лопнули все колеса. Эшелон еще стоял, так что мы второй раз попрощались с отцом. Настроение у бойцов оказалось бодрым. «К осени снова будем дома», - успокаивали они родных. Я тоже был уверен, что отец скоро вернется, и особенно не расстраивался. О чем они разговаривали с мамой – не помню. Я только прижимался к отцу и вслушивался в громкие звуки этого незабываемого события. И все. Больше отца я никогда не видел. Он часто писал письма: маме и отдельно мне – крупным и разборчивым почерком. Из них было видно, что отец тосковал по семье. Даже находясь на фронте, он думал, как нам живется. Спрашивал маму: получили ли деньги по аттестату и другие, которые он высылал, как дела с дровами, одеждой, обувью? Если были проблемы, он писал, к кому нужно обратиться, и сам принимал меры, обращаясь письменно к тем или иным руководителям района. После призыва отец был направлен на офицерские курсы[В июле 1941 г. отправляется на курсы в г. Череповец (Вологодская обл.), а оттуда, уже 2 октября, был направлен на Северный фронт, Карело-Финской АССР] и через три месяца прибыл в действующую армию. В письме от 29 октября он пишет: «Позавчера принял роту и приступил к исполнению обязанностей командира. Ознакомился с составом, ребята боевые, подавляющее большинство участвовало в боях. Настроение у всех неплохое, и у меня лично осталось о них хорошее впечатление. В общем, с этим составом воевать можно», – и адрес: действ. Красная армия. Полевая почтовая станция 956, рота автоматчиков. Рота входила в состав 15-го Краснознаменного стрелкового полка НКВД, который был придан 37-й стрелковой дивизии. Следует сказать, что создание этого подразделения происходило в самое сложное время на Карельском фронте, когда в условиях осенней распутицы наша армия отступала под напором превосходящих сил противника и при отсутствии сплошной линии фронта. Были сданы Кандопога, Петрозаводск, Медвежьегорск. Гитлеровцы рвались к Белому морю… После формирования остатки дивизии направили на участок фронта в районе Старо-Паново – Лигово – Урицк. 11 ноября 1941 года отец пишет: «Совершенно неожиданно получил приказ выполнить боевую задачу, и это потребовало некоторого пребывания в тылу врага. И вот я со 2-го по 11 ноября пробирался к своим, до части еще не дошел, но выбрался в один из колхозов… Немного был подранен осколком мины, но ранение настолько ничтожное, что я не потерял способность командовать ни на одну минуту, а вообще для памяти на руке пятно останется…». Через четыре дня он снова пишет маме: «Сегодня связался по телефону со своей частью, оказалось, что я нахожусь за 200 км, посланы автомашины, сейчас должны прибыть… Комдив удивлен, что мы оказались живы и здоровы. Ты, очевидно, получишь уведомление о том, что я погиб, потому что оно, кажется, уже послано в военкомат, поэтому не беспокойся, я здоров…». Трудно представить, сколько потребовалось сил, чтобы глубокой осенью пройти по вражеским тылам, по озерно-болотистой местности, чтобы выйти к своим через линию фронта. Впоследствии я попытался узнать, что это было за задание. В центральном архиве Министерства обороны сведений не нашел. Однако работник штаба полка, земляк отца, рассказал, что подразделение, с которым он ходил за линию фронта, было прижато финнами к озеру, но отец, разбивая тонкий лёд раненной рукой, вплавь вывел всех их окружения, не потеряв ни одного бойца. К 24-й годовщине Красной армии отцу присвоили звание капитана. В письме, которое я получил от него 1 сентября 1942 года, он сообщает: «…Там, где я нахожусь сейчас, крупных боев нет, больше действует артиллерия и минометы. Окопы наши от окопов противника примерно за 200 метров, есть ближе, есть и много дальше. Значит, надо ловить минуту, когда противник покажется, и в это время его бить. Кроме того, мы часто ходим к ним в ночное время и там в их окопах бьем гранатами. На днях группа моих ребят ходила очень удачно вместе с нашими разведчиками: много убили, но многие убежали, побросав оружие. Наши принесли много пулеметов и автоматов, телефонных аппаратов. А вообще готовимся к наступлению. Там, где я, на всем фронте мы не отступили ни на один вершок вот уж 9 месяцев…». В другом письме маме обо мне: «… нем и ему пишу много, потому что я очень …люблю, а маленького я себе еще и не представляю, ведь он появился на свет после моего отъезда». В Центральном архиве Министерства обороны в Подольске, где я побывал, сохранилось мало документов о первом годе войны тех полков, где служил отец. Тем не менее мне удалось найти три донесения, направленных командиру полка во время боя … В начале января 1943 года отца должны были отправить на учебу, а полк перебазировать на Северо-Западный фронт. Про проведении рекогнисцировки и передачи участка фронта, который занимал 3-й батальон, отец был убит финским снайпером. Придя с лыжной прогулки домой, я застал маму в слезах. Она сказала: «папа тяжело ранен». Я довольно спокойно отреагировал: «Ничего, у нас врачи сильные». На второй день в школе мой дружок Алька громко спросил: «Ты знаешь, что у тебя отца убили?». Это было как обухом по голове. Я ответил: «Да, знаю». Как реагировали на мое состояние школьники, я не видел, но досидел до конца уроков и уже на пути домой дал волю слезам. Потом я часто бродил по угорам, окрестностям деревни, переживая свое горе. [К сожалению, 3 января 1943 г., пришло последнее письмо с фронта домой, его писал уже не он сам, а его товарищ, который хоронил Федора Ивановича, с печальными известиями о том, что Федор Иванович был убит 2 января в 14.00.Пуля попала прямо в лоб и вышла в затылок. Федор Иванович после этого прожил всего 20 минут. Из Копии Извещения от 22 ноября 1960 г.: «В бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 2 января 1943 г. Похоронен в могиле № 75 1000 метров на юг от станции 15 разъезда Кировской ж/д 100 м. на Восток от ж/д линии»] В нашей деревне часто останавливались на ночлег призывники, идущие пешком из глубинки Архангельской области, чтобы влиться в ряды воюющих. Это были группы по десять человек. Спали они на полу. Утром просили бабушку согреть кипяточку, доставали немудреную снедь, завтракали и уходили… в вечность. На обратном пути у нас не останавливался никто. Почти все деревни остались без мужиков», Федор Иванович – был убит 2 января 1943 г. Первичное место захоронения ‒ Карело-Финская ССР (Медвежьегорский р-н, раз. 15 км, севернее, 100 м, дивизионное кладбище). Никулин Владимир Федорович (старший сын Никулина Федора Ивановича) вел поиски захоронения отца. Обнаружил, что станции 15 разъезда уже нет, а существует станция Быстряги. Далее все захоронения были перенесены на станцию Раменцы в 1961 г., где сделали братскую могилу, установили памятник всем погибшим в том районе, а Никулина Федора Ивановича внесли в эти списки, однако, точного места его захоронения так и не удалось найти. Сведения и фотография опубликованы в издании Люди, помните нас: /авт.-сост. М.В. Зеленина, Т.Н. Сивкова, Н.Н. Стрюкова. Вельск: Вельти, 2020. С. 84-88. |
