«Лучшее время моей жизни»: северное лето Бродского

Ссылка, задуманная как изоляция, парадоксальным образом показала молодому поэту мир, который он раньше не знал. Летом 1964 года Бродский работал в совхозе «Даниловский». Он не выбирал эту работу, не искал в ней вдохновения. Она просто была. Сенокос, поле с трактористом, выпас телят — всё это стало частью его северной повседневности.

Тракторист Александр Булов, с которым Бродский работал в поле, вспоминал, что тот не был сильным работником: мешки поворочает, сеялку кое-как затарит зерном, а больше ничего. Бригадир ставил Бродского на лёгкую работу — лопатить зерно на гумне со старухами, пасти телят. Таисия Пестерева, телятница, рассказывала, как он заготавливал жерди, сбивал ладони в кровь и задыхался от непривычной тяжести. Но при этом Бродский не жаловался и не позволял себе чувства превосходства. Он принимал северную жизнь как данность: не как испытание, а как опыт, который не искал, но принял.

Сам Бродский впоследствии говорил, что именно здесь, в Норинской, он впервые ощутил себя частью мира, где все встают до солнца. «Когда в шесть часов утра идешь по полю на работу и встает солнце, начинаешь понимать, что половина жителей моей страны делает то же самое», — признавался он в интервью Соломону Волкову. Это не было романтизацией крестьянского труда. Это было открытие того, что существует другая жизнь — не менее настоящая, чем ленинградские кухни и литературные споры. И это открытие, по его словам, спасло его от судьбы городского парня.

В его стихах нет восторга крестьянским трудом – есть попытка зафиксировать себя в этом мире. Стихотворение «А. Буров — тракторист — и я…» написано в августе–сентябре 1964 года и звучит как автопортрет. В названии имя реального человека — тракториста, с которым Бродский работал в поле. В стихотворении он называет себя «сельскохозяйственным рабочим Бродским» и пишет: «Я созерцал лесистые края / и небо с реактивною полоской, / и мой сапог касался рычага». Это не метафора, а точное описание его положения — он с природой, но не совсем. Сравнение с Моцартом («припудренный землицею, как Моцарт») звучит скорее иронично, чем восторженно.

Стихотворение, по воспоминаниям, вызвало недоумение у самого тракториста Бурова. В одной из публикаций приводится его реакция: «Иосиф мне стихи не читал, а я не вникал и не вникаю. По мне, чем сюда было высылать, лучше бы сразу за бугор. Там ему место: и душой закрытый, и стихи у него – муть какая-то». Эти слова — жесткая, почти бытовая правда о том, как воспринимали ссыльного поэта люди, для которых стихи не были повседневной реальностью. Но в том и состоял парадокс норинского лета: Бродский не пытался быть понятым: он работал и жил вместе со всеми, а по вечерам писал стихи. 

Летом 1965 года в районной газете «Призыв» было опубликовано стихотворение о рабочем утре «Тракторы на рассвете». Он пришёл в редакцию и сказал: «Здравствуйте, я Бродский Иосиф из Ленинграда, не бойтесь, я высланный, живу в Норинской, хочу стихи опубликовать». В этих стихах — тракторы, петухи, двигатели, тишина, раскалываемая топорами. Это не протест, не попытка вписаться в деревенскую жизнь – просто стихи о том, что он видел, вставая до солнца. Это одна из немногих публикаций Бродского в советской прессе — и она о трудовом дне, а не о ссылке.

Взгляд на лето у Бродского не меняется и в более поздней поэзии. В «Эклоге 5-й (Летней)» он пишет о душном июле, об избытке зелени и синевы, о бабочках, мальвах, благоухании сена и дачниках у реки. Это уже другой Бродский — не ссыльный, а эмигрант, который смотрит на русское лето со стороны. Но в этой летней панораме слышна та же нота: лето — время, когда земля и человек соприкасаются, а поэт оказывается между ними. А в более позднем стихотворении он пишет: «Я не то что схожу с ума, но устал за лето. / За рубашкой в комод полезешь, и день потерян». В этих строках — не ностальгия, а та самая усталость, которая началась там, в поле, среди травы и шума машин, среди бесконечного движения к осени.

Бродский называл этот период «лучшим временем жизни» — не потому, что было легко, а потому, что за внешней тяжестью открылась внутренняя свобода быть собой, когда исчезла необходимость играть роль, угождать аудитории или соответствовать ожиданиям. В ссылке, помимо неоспоримого творческого подъёма (более 80 стихотворений и новый поэтический язык), было колоссальное ощущение связи с землёй и людьми: он перестал быть городским парнем и наконец почувствовал себя частью народа.

Литература:

1. Полный текст стихотворения И. Бродского «А. Буров — тракторист — и я…» // Культура.РФ [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.culture.ru/poems/30875/burov-traktorist-i-ya [citations:2]; 
2. Бродский И. «Тракторы на рассвете»: публикация в газете «Призыв» 14 августа 1965 г. // Вельский краеведческий музей им. В.Ф. Кулакова [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://velskmuseum.ru/custom/item/30 [citations:3]
3. Бродский И. Я не то что схожу с ума, но устал за лето… // Полный текст стихотворения. — Культура.РФ [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.culture.ru/poems/31070/ya-ne-to-chto-skhozhu-s-uma-no-ustal-za-leto [citations:10]
4. Бродский И. Эклога 5-я (летняя) // Собрание сочинений. — TheLib.Ru [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://thelib.ru/books/brodskiy_iosif_aleksandrovich/sobranie_sochineniy-read-37.html [citations:4]
5. Бродский И. Тетрадь с рисунками из Норенской. 1964–1965 гг. // Литфонд [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.litfund.ru/news/11508/ [citations:6]

Предметы из Дома-музея И.А. Бродского: пила двуручная. СССР, Коношский район Архангельской области. 1-я пол. 20 в.. Металл, дерево; ковка. 109  x 28  x 2,2 см.  
Грабли. СССР, Коношский район Архангельской области. 1-я пол. 20 в. Дерево, металл; тесание. 153 x 53,5 см.