Зима в Норинской: ссылка и стих

Иосиф Александрович Бродский был сослан в деревню Норинскую Коношского района Архангельской области по решению народного суда Дзержинского района города Ленинграда от 13 марта 1964 года. Формально он был признан «тунеядцем» — то есть лицом, уклоняющимся от общественно полезного труда. Фактически — наказан за то, что писал стихи и не желал вписываться в советскую систему распределения жизненных ролей. Уже в апреле 1964 года он начал работу в совхозе «Даниловский» разнорабочим — на заготовке дров, расчистке снега, уходе за скотом, земляных работах.

Деревня Норинская в середине 1960-х годов представляла собой типичное северное селение: 14 дворов, грунтовые дороги, отсутствие централизованного водоснабжения и, что особенно важно, — отсутствие электрического освещения. Для местных жителей такие условия были обыденными, но для Бродского, выросшего в Ленинграде, они стали дополнительным барьером между ним и привычным для него городскими миром. Дома отапливались печами, топившимися дровами, которые заготавливались заранее. Воспоминания М. И. Ждановой и В. М. Черномордика подтверждают, что Бродский быстро освоил обращение с печью: топил её регулярно, иногда — с избытком тепла, что в условиях северной зимы не считалось расточительством, а было способом выжить. Хозяева дома — супруги Пестеревы — следили за тем, как топилась печь. Иосиф Бродский часто её перекаливал, стараясь создать комфортные для себя условия. 

В такой обстановке он провёл зиму 1964/1965 гг. — период, который стал переломным в его творческой биографии. Именно в Норинской Бродский окончательно сформировался как поэт, независимый от советской литературной системы. Он не писал «на заказ», не участвовал в клубной самодеятельности, не пытался «вписаться» в деревенскую жизнь. Вместо этого он переводил Джона Донна, читал Фроста и Оденa, фотографировал и, главное, писал собственные стихи. За полтора года ссылки им было создано более 80 оригинальных произведений, значительная часть из которых — зимой.

Зима для Бродского никогда не была просто временем года. Позже, в интервью Льву Болотову, он скажет: «Любимое время года? Зима. Если хотите знать, то за этим стоит на самом деле профессионализм. Зима — это чёрно-белое время года. То есть страница с буквами». Эта формула — не каприз эстета, а поэтический принцип. Снег, мороз, отсутствие растительности — всё это обнажает реальность, делает её чёткой, контрастной, как текст на белой бумаге. В Норинской Бродский не просто наблюдал зиму — он входил в неё как в пространство мышления.

Это ощущение отразилось в стихах. В произведении «Снег, снег летит…» (1964–1965), написанном зимой, нет описания метели или пейзажа. Есть движение исчезновения, ощущение, что мир теряет связи:
Снег, снег летит, уж больше нет родства,
уж белых мух никто не клюнет слепо…
Снег, снег летит; о чем в последний миг
подумаешь, тем точно станешь после...

Бродский не стремился к описанию природы. Для него зима — время, когда человек остаётся в одиночестве и может «общаться» только со словом, стремясь запечатлеть чувства и мысли в рифмованных фразах и предложениях. 

Другое стихотворение — «Дом тучами придавлен до земли…» — тоже датируется норинским периодом. В нём — не жалоба на быт, а поэтическая фиксация состояния:
Дом тучами придавлен до земли,
И дым не вьётся над трубой, а льётся...

Эта строка точно передаёт ощущение зимнего северного неба: тяжёлого, низкого, давящего. Дым не «вьётся» — он стелется, потому что воздух неподвижен, потому что время замедлилось.

Третий важный текст — «Прощание с видом из окна» — завершает зимний цикл. И хотя они написаны в 1970 году, но обращены назад — к зиме, к избе, к уходящему времени:
В углу — тарелка, в щелях — пыль,
И снег на рамах запорошен…
Всё это будет — не моим,
Но будет долго, долго помнить.

Эти строки показывают: Бродский не ненавидел Норинскую. Он запечатлел её — как место, где он стал собой. 

Зима в Норинской стала для Бродского испытанием, лабораторией и, в конечном счёте, даром. Лишённый привычных условий, он обрёл внутреннюю автономию, которая определила всю его дальнейшую поэтику — лаконичную, чёткую, свободную от иллюзий. Не будь этой ссылки, возможно, не было бы и того Бродского, чьи стихи читают сегодня по всему миру.

Сегодня дом в Норинской, где он жил, стал музеем. Там — старая печь, керосиновая лампа, снег за окном и тишина, в которой слышны строки, написанные шестьдесят лет назад.

Предмет из Дома-музея И.А. Бродского: Лампа керосиновая. СССР, г. Боровичи, артель «Цветметштамп». 1940-е годы. Металл, стекло; промышленное производство. 
48,2 x 12 см.